Павел Амнуэль
«Расследования Бориса Берковича»


    Главная

    Об авторе

    Млечный Путь

    Блог

    Друзья

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



Глава 15


ТАЙНА ИСПОВЕДИ

    
    
     Не так уж часто выдавались у инспектора Берковича свободные вечера, когда он мог, вытянув ноги, сидеть на любимом диване и смотреть все телепрограммы подряд, переключая каналы с новостей на спорт, а со спорта на голливудский боевик. Звук был приглушен, Наташа сидела рядом, положив голову на плечо мужа и перелистывала женский журнал "Шарм".
     Арик только что заснул, и Беркович надеялся, что сын будет спокойно спать до утра.
     – Боря, – сказала Наташа, отложив журнал, – я давно тебя хотела попросить, но все забывала... Ты не мог бы поговорить с Даниэлем? У него проблема.
     – Даниэль? – поднял брови Беркович. – Ты имеешь в виду нашего соседа?
     – Да, такой приятный пожилой человек...
     – Если у него подозрения против кого-то, то нужно обратиться в...
     – Боря, – перебила Наташа, – это он и сам знает. Но говорит, что дело очень деликатное, и прежде чем предпринимать конкретные действия, он хотел бы обсудить это с тобой.
     – Ну хорошо, – сдался Беркович.
     Через полчаса он сидел в огромном кожаном кресле в гостиной соседа, которого плохо знал, хотя жили они на одной лестничной площадке уже почти два года. Даниэль Батлер был высоким, крепким стариком с крупными чертами лица. Жена его Джанет, напротив, была женщиной маленькой, похожей на постаревшую и располневшую куклу Барби.
     – Я действительно хотел рассказать вам одну историю, – сказал Даниэль. – Возможно, это чепуха, а возможно, нет. Возможно, с этим нужно идти в Мосад, а возможно, меня там просто поднимут на смех.
     – А в чем дело? Что случилось? – спросил Беркович, отпивая из большой чашки крепкий зеленоватый напиток, назвать который чаем можно было лишь обладая большой творческой фантазией.
     Сосед оказался замечательным рассказчиком и сумел за десять минут изложить инспектору то, на что другому понадобился бы весь вечер.
     Даниэль и Джанет Батлеры репатриировались из Соединенных Штатов, где жили в небольшом городке Мелвилле. Евреев в Мелвилле было немного, а еврейской жизни – никакой. В синагоге, бывало, даже миньян не удавалось собрать. Зато были две церкви – протестантская и католическая. Даниэль туда, конечно, не заглядывал, но знал в лицо обоих настоятелей, поскольку часто встречал и того, и другого на улице.
     В Израиль Батлеры переехали вскоре после войны Судного дня, на то были личные причины, не относящиеся к делу. А относилось к делу то обстоятельство, что месяца три назад Даниэль прогуливался в субботу по набережной и нос к носу столкнулся с человеком, показавшимся ему знакомым. Узнал он этого человека не сразу – никак не ожидал увидеть в Тель-Авиве отца Джозефа, католического священника, настоятеля церкви в Мелвилле.
     Сначала Даниэль подумал, что обознался – прошло столько лет, люди меняются, да и что делать в Тель-Авиве отцу Джозефу? Однако на следующий вечер они столкнулись опять, и теперь у Даниэля не оставалось никаких сомнений. Это был отец Джозеф собственной персоной, но какая с ним произошла метаморфоза! На голове его красовалась вязаная кипа, и весь его вид говорил о том, что это типичный израильтянин, голосующий на выборах за национально-религиозную партию.
     Отойдя на несколько шагов, Даниэль громко позвал: "Отец Джозеф!". И что вы думаете? Тот вздрогнул и оглянулся.
     – Вот я и думаю, – закончил рассказ Даниэль Батлер, – нет ли здесь какой-то аферы? Или того хуже – акции разведки? Почему католический священник ходит по Тель-Авиву, выдавая себя за религиозного еврея? Я хотел пойти в Мосад, но решил сначала все-таки посоветоваться со знающим человеком.
     – Ну, какой я знающий, – усмехнулся Беркович. – Занимаюсь уголовщиной, а это что-то политическое, если здесь вообще есть какой-то криминал... Знаете что, Даниэль? У меня есть возможность навести справки об этом человеке – в рамках закона, конечно. И если данные компьютера окажутся в противоречии с тем, что вам о нем известно, то, пожалуй, действительно, имеет смысл обратиться к спецслужбам. Но для этого мне нужно знать имя – не старое, а то, под которым этот человек значится в министерстве внутренних дел.
     – Йосеф Бен-Мордехай, – сказал Даниэль. – Я это знаю, потому что как-то шел за отцом Джозефом до его дома и видел, как он нажимал на клавишу интеркома. Когда он вошел, я посмотрел надпись: там была эта фамилия.
     – Вам бы действительно в разведку... Хорошо, я попробую разобраться.
     – Буду очень благодарен!
     На следующий день Беркович действительно обратился с запросом в отделение министерства внутренних дел. То, что ему сообщили, заставило инспектора широко раскрыть глаза, громко воскликнуть: "Ничего себе!" и записать в своем дневнике: "Поговорить с Йосефом Бен-Мордехаем".
     Он думал сначала взять с собой Даниэля, но потом решил побеседовать с Джозефом-Йосефом наедине – история действительно выглядела таинственно, нельзя было исключить, что хозяин просто выставит за дверь незваного гостя.
     Все получилось, однако, не так, как предполагал Беркович. У Йосефа Бен-Мордехая оказалась улыбчивая жена Шуламит и пятеро замечательных детей, старшего из которых не было дома, потому что он служил в армии. Беркович смущенно объяснил, что у полиции нет к Йосефу абсолютно никаких претензий, он лишь хочет выяснить одно недоразумение. Рассказав о сомнениях Даниэля, Беркович внимательно вгляделся в открытое лицо Йосефа, на котором не появилось и тени волнения.
     – Тесна земля, – сказал хозяин, помолчав. – Не думал, что в Тель-Авиве окажется человек, знавший меня по Меллвилу. Я знаю, о ком вы говорите, мы иногда встречаемся на набережной, я только не мог понять, почему его лицо кажется знакомым... Теперь ясно. А что до моей истории, то, возможно, вам будет интересно.
     Йосеф Бен-Мордехай действительно был когда-то католическим священником. Тогда его звали Джозефом Шеффилдом. Одной из обязанностей отца Джозефа, которую он исполнял с особым тщанием, было выслушивать исповеди и давать отпущение грехов.
     Однажды – это было незадолго до войны Судного дня – пришел на исповедь мужчина, которому, судя по голосу, можно было дать лет пятьдесят или чуть больше. Лица этого человека отец Джозеф не видел, поскольку не должен исповедник видеть того, кого выслушивает.
     – Говори, сын мой, – сказал он, приложив ухо к окошку.
     И человек заговорил.
     Монолог продолжался долго, отец Джозеф сначала испытывал любопытство, потом – недоумение, после чего его охватил ужас, возраставший по мере приближения исповеди к финалу.
     Незнакомец, назвавший себя Джейкобом, много лет был тайным агентом одной из спецслужб Великобритании. В годы Второй мировой войны Джейкоб находился в Европе со специальным заданием. Задание же заключалось в том, чтобы помешать европейским евреям покинуть пылавший континент и не допустить их отправки к берегам Палестины. Отец Джозеф никогда не интересовался историей Катастрофы и создания Государства Израиль, а потому у него не было причин сомневаться в сказанном. Да и как было сомневаться? Исповедь все-таки, а не политическая лекция...
     Из Венгрии должны были отправиться в Палестину триста сорок три человека. Британская разведка узнала об этом, в то время как фашисты ни о чем не подозревали, потому что спасти евреев вознамерился один из хозяев предприятия, на котором эти евреи тянули лямку трудовой повинности. Джейкоб получил сведения от своего начальства и сделал так, что в гестапо тоже все стало известно.
     Первую группу беглецов схватили по дороге из города, а потом взяли остальных. Что с ними стало, Джейкоб не знал – вероятнее всего, они попали в один из лагерей смерти.
     Говорил Джейкоб об этом сухо, просто факты перечислял, в годы войны он выполнял долг, не видел в том ничего дурного, и лишь много лет спустя у него заговорила... нет, не совесть, с совестью он был по-прежнему в ладах, но появилось сомнение: а не обвинен ли он будет на Страшном суде в том, что выполнял приказ? Джейкоб был католиком, и свои отношения со Всевышним ценил превыше всего. Вот он и решил заранее испросить у Господа прощения.
     – Этот случай был не последним? – осторожно спросил отец Джозеф, чувствуя, что на голове у него волосы встают дыбом: он живо представил себе женщин, детей и стариков, которых волокут к вагонам, а потом в газовые камеры...
     – Нет, отец мой, – ответил Джейкоб. – Я хочу исповедаться в том, что раскрыл девять еврейских групп. Метод был простым, но эффективным. Я точно знаю, что вторую группу, например, – это было в Румынии – расстреляли целиком, даже не довезли до лагеря. Кажется, там было человек двести.
     И еще он говорил, и еще... Что должен был сделать отец Джозеф? Рассказать всем о том, чем занимались в Европе некоторые просвещенные англичане? Он не мог – тайна исповеди. Отпустить Джейкобу грехи и забыть? Этого отец Джозеф не мог тоже.
     Джейкоб уже давно закончил свою ужасную исповедь, а потрясенный отец Джозеф все не приходил в себя.
     – Я не могу дать тебе отпущения, сын мой, – сказал он наконец и покинул исповедальню, потому что было выше его сил говорить с этим человеком и слышать его голос. До той минуты отец Джозеф не испытывал любви к евреям, но сейчас в потрясении своем ощутил себя стариком, в чью спину уперся ствол автомата, и сейчас раздастся выстрел, которого он не услышит, потому что будет уже мертв...
     Джейкоба отец Джозеф больше не видел – должно быть, тот случайно оказался в городе и пришел в церковь, где его никто не мог знать, а потом, не получив отпущения грехов, уехал и, возможно, явился к другому священнику, менее чувствительному или более склонному к всепрощению.
     Ночью отец Джейкоб не мог заснуть, перед глазами стояли страшные картины, подобные описаниям дантова Ада. Он больше не мог жить, как прежде – так иногда случается: живешь себе, исполняешь обязанности, а потом происходит событие, порой даже, казалось бы, незначительное, но все меняется, и ты становишься другим человеком.
     Если виноват Джейкоб, виновата и церковь, прихожанином которой он был. Если виновата церковь, то мог ли он, отец Джозеф, служить мессы, будто ни в чем не бывало?
     Мысль, к которой он пришел, сначала поразила его самого, потом он к ней привык и в конце концов, все окончательно обдумав, сделал то, что считал себя обязанным сделать. Зимой семьдесят пятого отец Джейкоб сложил свой церковный сан и переехал в Чикаго. Он долго бродил вокруг синагоги, прежде чем решился наконец войти и заговорить с раввином. Это была не исповедь, конечно, но долгий разговор по душам. Потом было много других разговоров, и чтение книг, раскрывать которые в прежние времена отец Джозеф не стал бы ни за какие деньги. Проходя гиюр, Джозеф Шеффилд думал не о прошлом, а только о будущем. В семьдесят девятом году он сошел с борта самолета в аэропорту имени Бен-Гуриона и получил документы на имя Йосефа Бен-Йоханана.
     – С Шулей мы познакомились, когда я служил в ЦАХАЛе, – улыбнулся Йосеф своей жене, – а потом пошли дети... Я горжусь старшим, он сейчас в Хевроне.
     – Дорогой Йосеф, – с чувством сказал Беркович, – иногда меня тяготит моя должность в полиции. А иногда, как сейчас, радует.
     – Вам тоже приходится выслушивать исповеди преступников, – задумчиво сказал Йосеф, – и вас, как меня когда-то, связывает обет молчания.
     – Если вы имеете в виду занятные истории из уголовного мира, – улыбнулся Беркович, – то у меня их много. Я непременно их вам расскажу, только в другой раз. Пойду к Даниэлю, пока он еще не заявил на вас в Мосад...
    
    
Следующая глава